«Я предчувствовал свой конец…»
Предчувствие и предвидение собственной гибели М.Ю. Лермонтова
«Какое-то черное предчувствие мне говорило, что он будет убит…» — писал в 1840 году Р. Дорохов, передавший Лермонтову команду кавказских «удалых». Меньше чем через год это предчувствие сбудется: 15 (27) июля 1841 года на перевале Машук на Кавказе пуля Николая Мартынова оборвёт жизнь поэта. Но удивительно не только то, что предчувствие Дорохова исполнилось; удивительно, как именно Лермонтов сам, на протяжении многих лет, будто «рисовал» свою кончину в стихах, письмах и поступках.
«Я пишу приговор себе…» — ранние сигналы
Уже в альбомных стихах 1830-х Лермонтов подкидывает читателю тревожные «семена»:
- «И если после многих лет / Прочтешь ты, как мечтал поэт… / То думай, что его уж нет…» («В альбом», 1836).
- «Разорвётся грудь от муки… / …Как кубок смерти, яда полный…» (фрагменты из ранних набросков).
Поначалу такие строки воспринимаются как романтическое «кокетничанье» со смертью. Но внимательное прочтение показывает: мотив ухода из жизни возвращается с настойчивостью биения собственного сердца поэта.
Кавказ как тень рока
Кавказ в восприятии Лермонтова, не только «край чудесный» и «воинская слава», но и пространство, где «окончится песнь». В письмах к Лопухину он пишет о «черной полосе гор», которая «словно ждёт меня». Генерал Галафеев отмечал, что поручик Лермонтов «самоотверженнее всех шёл в атаку», будто испытывал не только врага, но и собственную судьбу.
Предвидение в «Сне»
Особенно зловеще звучит стихотворение «Сон» (1841):
В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я…
Здесь уже точное место (Дагестан), точное время суток (полдень), точное ранение (свинцовая пуля в груди). За два месяца до дуэли поэт как бы «снимает» свой будущий труп.
Последний весенний вечер в Петербурге
Апрель 1841 года. На вечере у Карамзиных Лермонтов, будто между делом, говорит В. Соллогубу: «На Кавказе меня убьют». Друзья списывают это на хандру и раздражение от предстоящей ссылки. Но сам поэт уже не шутит: вечером у грота Дианы он признаётся П. Гвоздёву, что «душу томит предчувствие близкой смерти».
Прощание с Россией
Зная о приближающемся конце, Лермонтов всё же провоцирует дуэль. В доме у Вера Александровны Вульф он публично высмеивает Мартынова. Друзья пытаются помирить их, но поэт словно идёт на звук собственного «приговора»:
- 15 июля — последняя запись в дневнике: «Завтра отъезд в Пятигорск».
- 25 июля — дуэль.
- 27 июля — кончина.
Мистика или психология?
Современные исследователи (А.Т. Березнев, Э.Г. Герштейн) склонны объяснять феномен Лермонтова не «сверхъестественными» дарованиями, а особой психологической установкой:
- Гиперрефлексия. Острое самонаблюдение превращало любую опасность в «декорацию собственного финала».
- Самосбывающееся пророчество. Постоянное «прокручивание» мысли о смерти подталкивает к действиям, которые делают её реальной.
- Социальный контекст. После смерти Пушкина дуэльный механизм стал для Лермонтова «логическим» продолжением судьбы поэта-«вольнодумца».
Последнее слово — «Прощай, немытая Россия!»
За день до отъезда на Кавказ Лермонтов перечитывает черновики и вдруг, с ухмылкой, выводит строку, которая станет эпитафией не только к «литературной» России, но и к собственной жизни:
Прощай, немытая Россия!
Страна рабов, страна господ…
Он подписывает их «М.Л.» и, по свидетельству горничной, кладёт листок «на самый верх чемодана, будь первым, кто его увидит». Так предчувствие оборачивается прощанием, а прощание — последним предсказанием.
Лермонтов не был ясновидцем в мистико-оккультном смысле. Он был поэтом-тонометром своей эпохи, чья сверхчувствительная душа ловила едва слышные «звуки грядущего». Тема собственной смерти у него не «шкатулка с драгоценностями», а открытая рана, через которую в реальность вытекает кровь стихов. И пока мы читаем, ещё тёплую, эту кровь, роковое предчувствие Лермонтова продолжает сбываться, в нашем собственном страхе потерять поэта, который «всё знал заранее, но ничего не изменил».