Святочные гадания, это древнейшая славянская традиция, пришедшая к нам из дохристианских времён и бережно сохранённая в народных обычаях. Особое, мистическое и одновременно невероятно романтическое значение эта традиция обретает, когда речь заходит о псковском имении Михайловское и судьбе великого поэта. Сама атмосфера этого места, где леса и сень старых сосновых деревьев хранят тайны былых веков, словно создана для таинственных ночных обрядов.
Михайловское: заточение и озарение
С имением своей матери, сельцом Михайловским в Псковской губернии, Александр Сергеевич Пушкин был связан на протяжении всей своей зрелой жизни — с 1817 по 1836 годы. Однако самый важный, переломный период наступил в 1824 году, когда поэт прибыл туда не по своей воле, а в двухлетнюю ссылку. Поначалу Пушкин всерьез намеревался бежать за границу и несколько месяцев не оставлял попыток уехать под предлогом лечения аневризма, но судьба распорядилась иначе. Именно здесь, в глуши лесов сосновых, к нему пришло вдохновение, а в соседнем имении Тригорское его ждала встреча, навсегда изменившая его жизнь.
Тайна подблюдных песен и нянины сказки
Долгими зимними вечерами в Михайловском Пушкин оставался не один. С ним была Арина Родионовна. Интересный исторический факт: эта легендарная няня не нянчила маленького Сашу в его раннем детстве. Она была рядом с 25-летним опальным поэтом в ссылке — рассказывала ему сказки, которые тот старательно записывал (именно так легли в основу будущих шедевров сюжеты, например, кратко записанная в Михайловском «Сказка о царе Салтане», законченная позднее в 1831 году), и иногда даже сама готовила ему еду.
Именно от Арины Родионовны и тригорских барышень Пушкин услышал о таинстве подблюдных песен. Это особые песенки из 4-6 строк, которые отделялись друг от друга магическим припевом:
«Кому вынется, тому сбудется, тому сбудется, не минуется».
Особенностью подблюдных песен считалась их традиционная символика: в коротких четверостишиях зашифровывались судьбы, и каждая вещь, вынутая из-под блюда, предрекала конкретные события — от свадьбы до дальней дороги. Девушки обхватывали в темноте корову (если сзади — быть плохой свекрови, а если за рога — хорошей), кормили собаку блином (в какую сторону побежит, оттуда и жених приедет), и всё это сопровождалось пением подблюдных песен.
«Я помню чудное мгновенье…»: Анна Керн
В соседнем имении, в Тригорском, Пушкин встретил Анну Керн — племянницу помещицы Прасковьи Осиповой. Их пути пересекались и раньше: когда-то поэт не встретил их прелестную племянницу Анну Полторацкую, так как семнадцатилетняя девушка как раз вышла замуж за пятидесятидвухлетнего генерала Ермолая Керна. Но когда Пушкин приехал в Михайловское в 1824 году, дружеские визиты в Тригорское переросли в страстный роман с Анной.
Хотя исторические данные разнятся, и некоторые источники намекают, что Анна Керн Пушкиным не особенно заинтересовалась, имея романтические отношения с другим мужчиной, сам поэт был пленён ею без памяти. Именно ей посвящено бессмертное «Я помню чудное мгновенье…», навсегда связавшее образ Анны с поэзией Пушкина.
Можно ли представить себе Анну Керн, участвующую в святочных гаданиях? Безусловно. Тригорские барышни были погружены в деревенский быт, и Пушкин, как знаток и ценитель народных обычаев, не мог не обратить на это внимания. Вспомним знаменитые строки из «Евгения Онегина», где Татьяна Ларина, дочь своих родителей и воплощение русского духа, следует тем же традициям:
Татьяна по совету няни
Сбираясь ночью ворожить,
Тихонько приказала в бане
На два прибора стол накрыть;
Но стало страшно вдруг Татьяне…
Это святочное гадание — вызывание суженого в бане — было одним из самых жутких и популярных. Не исключено, что и в Тригорском, окруженном густыми парками, длинными зимними вечерами, Анна и её подруги совершали подобные обряды. Знала ли Анна значение гадательных карт и раскладов? Пушкин точно знал — об этом говорит эпиграф к его повести «Пиковая дама». Карты, зеркала, воск и огонь — всё это было частью жизни молодых женщин той эпохи.
Тема «Анна в Михайловске гадает» — это не просто исторический зарисовка, это ключ к пониманию пушкинской эпохи. В переплетении древних славянских обрядов, подблюдных песен, сказок Арины Родионовны и роковой страсти к Анне Керн родился тот самый неповторимый пушкинский стиль, в котором высокое романтическое чувство неотделимо от народного русского духа. Гадая в тёмной бане или бросая кольцо в блюдце с водой, девушки верили, что приоткрывают дверь в будущее. И кто знает, может быть, в одном из таких видений Анне предстал образ гениального поэта, а поэту — образ его бессмертной музы.