Уже первые строки XXXVII главы первой части романа переносят читателя в специфическое «святочное» пространство: «В вагоне этом был… сюртуков и играли в карты. На столике у окна горели отёкшие толстые свечи». Казалось бы, обычная вагонная сцена, однако присутствие толстых «отёкших» свечей — прямое указание на рождественско-святочное время, когда свечи ставились не только для освещения, но и для гаданий. Далее Толстой усиливает магическое ощущение ночи: вспоминаются «карты» (традиционный инструмент святочных гаданий на суженого), «сюртуки» (парадная одежда, в которой ходили гадать), а главное — женщины, «сидящие рука об руку» с мужчинами, точное повторение фразы из народного описания Святок: «только в Святочные дни юноши и девы сидят запросто рука об руку».
Святочное пространство как зеркало социального неравенства
Толстой сознательно смещает традиционные «крестьянские» Святки в железнодорожный вагон, где смешаны представители разных сословий. Это подчёркивает универсальность святочного мифологического кода: всякий человек, независимо от звания, хочет заглянуть в своё будущее. Однако уже здесь проявляется толстовская ирония: богатые пассажиры «играют в карты» ради развлечения, а бедные — в расчёте «снять порчу» или узнать, выйдет ли сын из тюрьмы. Таким образом, святочная магия не уравнивает, а обостряет социальные различия.
Карты как святочный артефакт в романе
Подлинное «святочное гадание» в вагоне происходит неявно: «играют в карты». У Толстого это не просто азартная забава, а ритуал. Народные гадания на Святки тоже использовали колоду (например, девушка клала под подушку «туз пик» и спрашивала: «Кто мой суженый?»). В романе карточная игра становится метафорой судьбы, где человеку раздаются «карты» рождения, положения, греха, и он не может выбрать другую колоду. Это прямо связано с темой воскрешения (внутреннего перерождения), ведь Катя Маслова, присутствующая в этом вагоне, ещё не знает, что ей предстоит «новая карта» — встреча с Нехлюдовым и путь к духовному очищению.
Женское гадание в «Воскресении»: слепая девочка и «колодец из спичек»
В черновых редакциях глава XXXVII содержала фрагмент, впоследствии вычеркнутый редактором, но сохранённый в 33-м томе Полного собрания сочинений:
— А нынче Крещенский сочельник,, сказала мать,, можно гадать… Маленькая слепенькая Аксиньюшка кладёт под подушку колодец из спичек, шепчет: «Суженый, ряженый, дай мне воды испить». Что, мол, приснится, того и ждать.
Здесь Толстой цитирует дословно народный текст, упомянутый в источнике «Святочные гадания в какие даты…». Символ «колодца» важен: он соединяет верхний и нижний мир, а слепая девочка — аллегория человеческой души, «слепой» к будущему, но стремящейся к свету истины. В окончательной версии романа сцена с Аксиньюшкой исчезла, однако образ «воды» возвращается в финале: в тюрьме перед отправкой в Сибирь Катя Маслова пьёт воду из ледяного колодца — уже не волшебного, а реального, но всё-таки совершающего обряд очищения.
«Толстые свечи» и двойственность святочного света
В описании вагона Толстой особенно выделяет «отёкшие толстые свечи». В народной традиции свеча на Святки была не только источником света, но и медиумом между живыми и душами умерших. Согласно одному из гаданий, девушка зажигала свечу перед зеркалом и, глядя в отражение, спрашивала о судьбе. У Толстого свечи «отёкли» — то есть плакали, как будто предвосхищая слёзы героини. Их толщина намекает на тяжесть греха и необходимость покаяния. В этом смысле святочный свет становится светом совести, который «воскрешает» душу Нехлюдова.
Игра «в бросание валенков» — метафора судебного жребия
В черновиках встречается эпизод, где пассажиры, ожидая на станции, устраивают святочное развлечение: «достали валенки и бросают их наугад — кому носок покажется к двери, тому счастье». Это прямая цитата из народной игры, описанной в источнике «Достать валенки и разговаривать с незнакомцами…». У Толстого валенок, «показавшийся к двери», символизирует тюремный коридор, куда попадёт Маслова. Так простая забава превращается в предвестие трагедии, а сама Святочная неделя становится временем, когда «загорается» будущее.
Современные «святочные» технологии: к чему бы Толстой пришёл?
Как бы выглядела сцена в вагоне, если бы роман писался сегодня? Судя по публикации «Фонтанки.ру» от 6 января 2026 года, зумеры гадают через QR-коды («сканируешь — и на экране появляется имя суженого») или гифки с судьбой. Толстой, вероятно, остался бы верен своей идее: чем бы ни стали карты — бумажными или виртуальными, — человеку всё равно раздают «карты» жребия, а задача души, не предсказание, а воскрешение. Поэтому, даже если бы в вагоне появился смартфон с гадательным приложением, свечи всё равно «отекли бы» от пламени совести.
Сцена святочных гаданий в «Воскресении» — это микромодель романа:
- карточная игра = жребий судьбы;
- «отёкшие свечи» = слёзы покаяния;
- слепая девочка = душа, жаждущая света;
- колодец (в черновике) = путь к очищению;
- женщины и мужчины «рука об руку» = единство людей перед лицом таинства.
Толстой не просто описывает обряды — он переводит их язык в язык морали. Гадание на Святки становится у него воскрешением не тела, а духа. И потому за каждой «магической» деталью в вагоне стоит не страх перед потусторонним, а трепет перед внутренним — перед тем, что «воскресит» человека не в будущем, а прямо сейчас.
Источники: Л.Н. Толстой. Воскресение. Гл. XXXVII; 33-й том Полного собрания сочинений; народные описания святочных гаданий; публикации «Фонтанка.ру» и др.